Атлетику особенно не любят и презирают родители какого- нибудь «чемпиона», который страшно надоедает разными «выжиманиями», «толканиями» и благодаря подобным глупостям нередко бросает службу, учение, всецело посвящая себя только атлетическому искусству, которое всегда почти увлеченных им приводит к печальным последствиям, и человек мало-мальски умный, занимаясь подъемом тяжелых гирь, в самое короткое время теряет последний, какой есть, умишко и тупеет до невозможности. Один купец рассказывал мне, что у него три сына, все взрослые, но среди них нет помощника старику- отцу в его торговых делах.

—     Один сын, — рассказывал он, чуть не плача, — с раннего утра только и знай занимается пробованием силы. То с дворником схватится на кулаках бороться, того гляди дворник-то Никита, малый здоровенный, все кости ему переломает. То схватит двухпудовую гирю  ну ее кверху подбрасывать!. А намедни взял да все скобки у дверей поломал. Вот, говорит, папаша, сила-то!. Другой тоже по цельным дням ездит на велосипеде, заслужил название какого-то шампиньона и уж рад до безумия!. А третий, младший сын, недавно медаль золотую получил. какому-то там англичанину в киятре всю морду в кровь расколотил, а дома теперь только и знай ко всем с кулаками лезет. я, говорит, знаменитый бокцер!. супротив меня никто не выстоит, любому «банок» наставлю!. Давай, говорит, с тобой, отец, бокцем!. Чистая беда!. Наказал меня Господь сыновьями-то!. Прямо даже и непохожи на благородных сыновей первой гильдии московского купца, а так какие-то абор- моты-дурачье!. Знал бы ежели, что не люди из них выйдут, так, ей-Богу, пришиб бы, как только на свет Божий появились!. Срамят они меня своим дурачеством, прямо срамят!. Вчера, например, приходит сосед с жалобой: уйми, говорит, Филимон Захарович, своего лоботряса-то, связался с моим сынишкой на кулачки и всего в синяки исколотил. Я вот его к мировому в «киты» за драку-то!. Стал я говорить своему , а он только ухмыляется да кулаки сучит. Вот и поживи, вот и порадуйся на сынков непутевых. Знать уж последний век отживаем, коли разные поганые атлеты да бокцеры появились на свет, чего прежде и в помине не было. — заключил

раздосадованный купец и, простясь со мной, понуря голову, побрел в свою лавку.