Еще до совершения закладной он давал Храповицкому взаймы деньги небольшими суммами. О том, что граф Крейц предупреждал его, Хрущева, об осторожности в сношениях с Храповицким он Вендриху не говорил, находя это для себя невыгодным, ибо обстоятельство это могло повредить перезалогу имения.

Квартальный надзиратель Струков между прочим объяснил, что Храповицкий действительно жил богато и тратил много денег, но бывало также, что он сидел и без копейки; он хвастался своими имениями и выдавал Симоновича за своего управляющего. Деньги появились у Храповицкого с того времени, как начал к нему ездить Симонович; слышно было, что он заложил какое-то имение, о чем частным приставом было донесено обер-полицмейстеру. Денег двух тысяч рублей Симонович Храповицкому при нем, свидетеле, не передавал.

Чиновник Знаменский сказал, что Хрущев, которого он давно знал, раз приехал вместе с Симоновичем в палату и просил его написать доверенность от Храповицкого к Симоновичу. Кто говорил данные об имении — Хрущев или Симонович, он не помнит. Закладная, перезалог на имение, купчая и закладная на имение были совершены в палате после, документов на право владения при совершении закладной обыкновенно не спрашивалось, а уставная грамота была принята для большего удостоверения.

Свидетели Волков и Jlyxa, рекомендовавшие комиссионеру Симоновича, Билибину г-на Вендриха, объяснили, что как они, так и Вендрих не справлялись об имении и не требовали документов, ибо это был не первый залог, а перезалог.

Сторожа тюремного замка Соколов и Прохоров не раз слышали от Храповицкого, что он ждет денег от своего поверенного; жил он в замке хорошо и характер имел веселый.

Священник тюремного замка объяснил, что Храповицкий жаловался ему на своего управляющего, говоря, что он совсем

забыл его и что у него нет даже куска сахара; но после того изъявил желание пожертвовать для арестантов журнал «Душеполезное Чтение», вынул из-под подушки пачку кредитных билетов и, отсчитав 7 рублей, вручил их свидетелю, прося его подписаться на этот журнал.