Большой успенский колокол первоначально был вылит в царствование Елизаветы Петровны (в 1760 году), весом в 3551 пуд, цеховым К.М. Слизовым. В 1812 году Филаретовская пристройка была взорвана, и большой колокол при падении разбился. В 1817—1819 годах он вновь слит на колокольном заводе М. Богданова девяностолетним мастером Яковом Завьяловым, который был работником у Слизова при первом литье сего колокола. На самом колоколе вес его не обозначен. Заказано было сделать его в 4000 пудов, но Богданов, как передают, по личному усердию увеличил его вес до 6000 пудов. Требовалось большое умение, чтобы поднять такую тяжесть на колокольню, и Богданов отлично исполнил это дело, но не без препятствий. Когда все было готово к поднятию колокола и в Москву прибыл тогдашний митрополит Серафим, докладывают ему стороной, что построенная Богдановым каланча для подъема на колокольню Ивана Великого большого отлитого им колокола не тверда, да и брусья на колокольне не надежны. Наряженные для осмотра колокольни и каланчи чиновники нашли их ненадежными и предлагали построить новые. Несмотря на это Богданов твердо стоял, что каланча, им построенная, достаточна и надежна, отвечал за прочность ее своей головой и стоял в том с некоторым благородным упорством. Однако мудрено было положиться в столь важном деле на уверение простолюдина! К счастью, опытный городской архитектор, уважаемый митрополитом, осмотрев каланчу и перекладины на колокольне, подтвердил надежность той и других. Тогда преосвященный митрополит решился дать дозволение Богданову поднять колокол. В назначенный для подъема колокола день преосвященный Серафим с некоторыми духовными особами приехал в Успенский собор. Площадь была покрыта несметным числом народа. Вдруг докладывают преосвященному, что Богданов, сидя на крыльце, горько плачет. Весть эта крайне встревожила его: ему представилось, что подрядчик проливает слезы от робости или раскаяния; приказывает тот же час позвать его к себе и узнает, что он в отчаянии оттого, что ему мешают. Преосвященный успокоил Богданова, освятил колокол по церковному чиноположению и благословил поднимать его. Колокол пошел вверх очень ходко и ровно, уже был на половине высоты, как внезапно раздалось по всем концам площади: «Иван Великий шатается, каланча падает». Заколебались толпы народные, подобно морским волнам, послышались вопли женщин и детей, давимых теснотой.