«Мне чрезвычайно хотелось, — писала одна своей подруге, — подойти к столу (в собрании), на котором лежат газеты и журналы, но дамы к нему не подходят, хотя комнату, в которой он поставлен, проходят беспрестанно».

Конечно, наряду с истинно образованными ценительницами изящной литературы и умной книги было много карикатурных явлений, которые именно стремились пустить пыль в глаза тем, что умеют держать в руках книгу и кстати и не кстати, днем и ночью, перелистывали печатные страницы, заботясь не столько о том, чтобы читать, а о том, чтобы их видели читающими. Такие дамы, по выражению М.Н. Загоскина, от нечего делать, обыкновенно на склоне дней, «прикидывались» страстными любительницами словесности и поневоле русской: в Москве нет французских литераторов, такая дама ставила себе в обязанность покровительствовать всем молодым писателям, отыскивать гениев и открывать громадные таланты. «В Париже была когда-то госпожа Графиньи, почему же не быть ей и в Москве?» И вот такая дама заводит у себя литературные беседы и чтения. «Ей как-то не удается заманить на свои вечера ни известных литераторов, ни первоклассных московских львиц и львов; но зато в ее доме вы можете встретить проникнутых европеизмом русских барынь, которые или приехали из-за границы или собирались ехать за границу; художников, замечательные произведения которых разбросаны по всем московским альбомам; иностранцев, по большей части путешествующих для своей забавы и разных торговых оборотов, с полдюжины писателей, которые еще ничего не написали; одного или двух гениев не вовсе еще зрелых, но готовых при первом удобном случае вспыхнуть и озарить новым светом всю вселенную, и целую толпу глубоких мыслителей, которые, дожив до двадцати лет, успели все испытать, все перечувствовать и всем надоесть».

Но, конечно, не эти немного карикатурные дамы, хотя их и было большинство, давали блеск дамскому обществу тогдашней Москвы. Большие наши поэты и просто умные люди любили беседу и писали свои очаровательные стихотворения красавицам, которые умели ценить настоящее острое слово, подлинную поэзию и умели легко, не морща чела и не поражая своего собеседника цитатами и всезнайством, дать ему почувствовать, что его понимают и с ним любят поговорить, ценя его мысль и слово, давая ему в обмен свои мысли и слова, ограненные истинным пониманием прекрасного и поэтического. Карамзин, Жуковский, а впоследствии Пушкин имели в этом небольшом кругу настоящих поклонниц и читательниц.