Этот призрак носит на костлявых раменах своих бриллиантовый ключ, ленты и все свои блестящие доспехи и пользуется подобающим почетом среди своих товарищей-призраков, которые в прежние времена разделяли с ним государственные почести. Другой подобный блестящий призрак — это граф Остерман, государственный канцлер в свое время. Орденские знаки св. Георгия, Александра Невского, св. Владимира и пр. развешаны на нем на красных, голубых и разноцветных лентах. Восемьдесят

три года мертвящею пирамидой воздвиглись над его головой; и этот трепещущий остов колышется в своей карете, запряженной восемью лошадьми, обедает не иначе, как со стоящими за его креслами гайдуками, и требует, чтобы ему оказывали из вежливости все те же почести, которые принадлежали ему по праву во дни его действительного значения при дворе. Граф Алексей Орлов-Чесменский своим богатством превосходит всех владык образованного мира и утопает среди чисто азиатской роскоши. Он тоже московский призрак. Таков же и генерал Корсаков, осиротевший фаворит, которого можно почти назвать алмазным видением и который, не взирая на свои морщины, еще лелеет в самом себе воспоминание о минувшем отличии, возбудившем столько зависти в среде его сверстников».

Всех этих людей, которые были столпами московского общества, Вильмот характеризует как людей «бывших» для России, но еще очень живых для Москвы, а тем самым не безразличных и в общем укладе жизни России, высших кругов русского общества, разумеется. Но за всем тем, поскольку они — москвичи, они являют из себя не очень отрадную картину по наблюдениям умной англичанки. По ее словам, «ими руководят те же сплетни о придворных увеселениях, то же тщеславие, та же напыщенная гордость, то же чванство и так же составляют все их горе и радость, как будто и нет им дела до могилы, готовой разверзнуться перед их колеблющимися ногами и предать вечному забвению их позлащенные существования».

Эти московские старики жили какой-то не умирающей жизнью вроде знаменитых московских достопримечательностей — Царя-колокола и Царя-пушки: ни звонить, ни стрелять оба сооружения не могут, а не подивиться их существованию нельзя, и без них не то что нет Москвы, но Москва была бы не Москвой!