Кто имеет все эти достоинства, тот может с честью явиться на сцену модного света. Ныне не спрашивают, есть ли у такого франта душа, а сколько именно душ? Никто не хочет знать, откуда г-н N.N. берет деньги на карточную игру и на прочие модные жизненные потребности. Все равно; старинное правило — не все золото, что блестит, — обратилось в следующую аксиому, или, лучше сказать, гипотезу: что блестит, то и золото».

Дамы в свою очередь не отставали от мод и употребляли все усилия, чтобы согласно требованиям тогдашней парижской указки изображать из себя нимф, фаций и богинь. «Кто любил картины и статуи, тот не мог пожаловаться на тогдашнюю (начала 1800-х годов) моду дамского наряда и невольно поддавался увлечению. В золотой век Греции о красоте женского платья судили по точности, с которою оно обозначало формы тела, и потому древние гречанки употребляли материи легкие и прозрачные. К тому же стремились и московские дамы». «Смотрю в публичных собраниях на молодых красавиц XIX в., — пишет современник (1802 год), — и думаю, где я? В Мильтоновом ли раю, в котором милая натура обнажалась перед взором блаженного Адама, или в кабинете живописца, где красота являлась служить моделью для Венерина портрета во весь рост?»

А красавиц в Москве было много, это признал даже К.Н. Батюшков в своей иронической статье-письме «Прогулка по Москве»: «Какое множество прелестных женщин! — восклицает он. — Москву поистине можно назвать Цитерою». Блеск мундиров и орденов, красота дамских нарядов и бриллиантов, шум, говор, музыка, танцы создавали в общем живую и интересную по внешнему виду картину.

Таким образом, вторники в Благородном собрании давали возможность приезжим видеть «всю Москву», а для самих москвичей были истинной школой того, что тогда называли «люд- костью». «Мы все, молодые люди тогдашнего поколения, — пишет князь П.А. Вяземский, — торжествовали в этом доме вступление свое в возраст светлого совершеннолетия. Тут учились мы любезничать с дамами, влюбляться, пользоваться правами и вместе с тем покоряться обязанностям общежития. Тут учились мы и чинопочитанию, и почитанию старости. Для многих из нас эти вторники долго теплились светлыми днями в летописях сердечной памяти».