Для нравов эпохи важно, однако, не то, что такие грубые чудаки были, а то, что грубость, которую они позволяли себе, москвичей не задевала. Эту грубость не только прощали, но ждали всякий раз как необходимое завершение вечера. Похоже на то, что нравилось просто то, до какой степени самодурства может дойти тот или иной большой барин. Обижаться и не собирались. «Да чем тут обижаться, — приводит М.И. Загоскин слова своего приятеля-москвича, — все знают, что добрый хозяин рад своим гостям, а что уж у него такая привычка; у него все балы так оканчиваются. И, действительно, — продолжает Загоскин, — все казались и веселы и спокойны, как будто бы не случилось ничего необыкновенного». Были чудаки и чудачки, которые ставили себе в правило и обязанность говорить «правду» всем в глаза и часто говорили просто грубости, снискивая аплодисменты одних, обиду, а то и грубую реплику от других. В начале 1800-х годов такой присяжной московской правдо любицей была почтенная дама старуха Офросимова. «Старушка Офросимова, — пишет в своих воспоминаниях В.Н. Погожев, — играет весьма значительную роль на сцене московского большого света. Судит, рядит, поправляет всех, дает законы общежития и нарядов, и все послушно ей и покорно. Но бывали случаи, что иные дерзали восставать против ее деспотизма. Так, например, в одном многолюдном и блестящем обществе г-жа Офросимова вздумала за что-то одному из модных московских франтов, известному петиметру Асташевскому, делать замечания, но он осмелился резко ей возразить. Тогда она сказала ему: “Ах, батюшка, вишь как рассвирепел! Пожалуйста, не съешь меня”. — “Будьте спокойны, милостивая государыня, — хладнокровно отвечал Асташевский, — я магометанин!”»

Кроме многочисленных зимою балов в частных домах, вся Москва собиралась по вторникам на балы-концерты в Благородном собрании. Здесь собиралось, по словам князя П.А. Вяземского, от трех до пяти тысяч человек. «Это был настоящий съезд России, начиная от вельможи до мелкого поместного дворянства, от статс-дамы до скромной уездной невесты, которую родители привозили в собрание, чтобы на людей посмотреть, а особенно себя показать и при успехе выйти замуж». Обширный и великолепный зал Благородного собрания не имел себе подобных в России.