Часто охотники увлекались до того, что захватывали ночь и возвращаться домой было невозможно. Тогда раскидывался лагерь и пускалось в ход все, что было в обозе. Кушали сытно, и вино лилось рекою. Господа тешились и пировали, а охотники- крестьяне часто утирали слезы. «Веселье это, — говорит современник, Н.Г. Левшин, — довольно часто обращалось в горе не малое, ибо когда пропустят зайца, а, спаси Боже, лисицу, то тут же всех (псарей) перепорют их же плетками. Редкое поле проходило без баталии, — большею частью вся прислуга кулаком глаза утирала и вздыхала.»

Охота продолжалась до самой глубокой осени, до первой пороши. Тогда богатые помещики переселялись в Москву, а остальные замыкались в своих деревнях. Снова оживали московские улицы, освещались по вечерам фонариками и плошками дома, где давались вечера и балы, гремело музыкой и сверкало огнями разноцветных шкаликов Благородное собрание, начинался круговорот зимней московской жизни с ее увеселениями, обедами, балами с неизбежным Тверским бульваром и Кузнецким мостом, где тратились скопленные за лето и осень помещичьи доходы, — французская лавка мод и карточный стол в клубе живо съедали к весне накопленные блага и вызывали заботы, как и где добыть денег; бурмистры и управляющее близких и дальних имений получали грозные предписания о присылке денег ценой продажи всего, что можно продать, имения закладывались в казенные учреждения и частные руки, выдавались векселя и заемные письма, — и жизнь, все та же веселая и беззаботная, пустая и бессодержательная, шла своим чередом, истощая труд крепостной деревни, погружая мысль в сон, сводя все деятельное в человеке к пустому вращению в кругу мелких интересов так называемой «светской» жизни, в пустыне которой небольшими отрадными оазисами выдавались проблески жизни духа, и тем ярче светил тот свет духовный, благодать которого вне зависимости от преходящих условий внешней жизни и который дал России гений Пушкина, всю плеяду его современников. Тесно сплотившись между собою, образованные кружки эти резко выделялись над остальной массой населения, имели с ней мало общего и жили своей особой жизнью, соприкасаясь с остальными слоями общества только внешним образом.