Такие жесты не могли не найти соответствующего отклика у правления. По сообщенным им в Московский биржевой комитет сведениям, банк имел около тысячи клиентов по вексельной операции на общую сумму кредита 60 млн р.> Несомненно, финансировались им и представители московской группы, заседавшие в органах банковского управления.

Не без ее влияния оформилось и направление развития молодого банка, который стал заниматься почти исключительно обычными кредитными операциями и всячески сторонился биржевой игры. Оценивая итоги 1912 г., правление подчеркивало, что банк «держался исключительно в рамках чисто банковских операций, отведя в этом отношении первое место учету векселей и других торговых обязательств». В собственном портфеле у него находилось мизерное количество бумаг, необходимых, по свидетельству правления, «для повседневных оборотов». Политика банка импонировала московским промышленникам и торговцам. В биржевой прессе с нотой одобрения писали, что банк «не ведет почти никаких спекулятивных и грюндерских операций» и благодаря этому среди основной клиентуры из числа мелких и средних капиталистов пользуется репутацией «солидного, достаточно прочного учреждения».

Заключительный акт предвоенной истории Московского Частного банка связан с неудачной попыткой Давидова «спихнуть» своим французским партнерам солидное, но обременительное дело, заинтересованность петербургского патрона в котором выражалась суммой 12 млн р.

по участию в капитале и кредиторской претензии. На первом же собрании акционеров московского банка в 1912 г. по предложении: Геннерта было принято решение, «вступив в соглашение с русскими и иностранными банками и банкирскими домами по предмету размещения сих акций», провести новую эмиссию с увеличением основного капитала до 15 млн р.

Однако иностранные финансисты не спешили раскошеливаться, пока не получили ощутимые доказательства жизнеспособности дела.