Однако при этом делалась оговорка, что «в капиталистически отсталых странах вроде дореволюционной России или Германии прошлого века» банки исторически являлись пионерами финансово-капиталистических отношений. В России, в частности, отсутствовал «крепкий предпринимательский класс», который мог бы воплотить «промышленную вариацию» в жизнь. «Слабость промышленности, — заключал автор, — ведет к тому, что она не может противостоять таким воздействиям банков, которые противоречат ее интересам, и легко подпадает под самое неограниченное господство банков». Стоит отметить, что объектом своего первого исследования ученый избрал только наиболее схожие по манере ведения дел с германскими банками петербургские учреждения, поскольку московские, по сложившемуся у него впечатлению, представляли собой «тип банка, чуждого широкому финансированию промышленности». Таким образом, тезис о глубокой экономической отсталости России сближал позицию советского историка с системой взглядов автора «Финансового капитала» применительно к конкретно-исторической ситуации.

В конце 1920-х гг. И.Ф.Гиндин продолжал размышлять над проблемой «количественных соотношений отдельных элементов внутри финансово-капиталистических сращений». Выступая на конференции историков-марксистов, проходившей в конце 1928—начале 1929 г., он обратил внимание исследователей на то обстоятельство, что эти сращения могут быть разделены на две разновидности. «Первая — финансовокапиталистическое сращение, внутри которого господствуют банковские интересы. Вторая — сращение с гегемонией промышленных интересов». Ее типичной формой является концерн, включающий в качестве подчиненной части один или несколько банков. «Промышленная гегемония» проявилась прежде всего в развитых экономически странах, таких, как Англия и США, однако, как заметил ученый, «если взять те страны, где финансово-капиталистическое сращение первоначально сложилось с резким преобладанием банковских интересов, — в Германии, Австрии и России, — то и там можно заметить некоторую эволюцию в этом направлении».