Другими словами, во всех банковских делах торгово-промышленная Москва играет роль совершенно исключительной важности»

В деловой иерархии древней столицы первыми фигурами традиционно выступали фабрикант и торговец, и это обстоятельство во многом определяло своеобразие московской финансовой жизни. Тон в ней задавали именно ведущие торгово-промышленные предприниматели, являвшиеся «по совместительству» и хозяевами банковских учреждений. «Коренные московские банки, — вспоминал в эмиграции один из финансовых лидеров «Москвы купеческой», — сильно отличались от петербургских: главная цель у них была — солидность. Московские традиции заключались в том, чтобы не заниматься "грюндерством", то есть основанием новых предприятий, что делали петербургские банки. Риск такой политики заключался в том, что она слишком тесно связывала судьбу банка с судьбой патронируемых предприятий. Москва этого запасалась». Политику таких «коренных», выросших из потребностей индустриального прогресса банков определяли те промышленники и торговцы, чьи предприятия создавались преемственным трудом нескольких поколений, обладали значительными внутренними резервами и не нуждались в банковских услугах по «насаждению» промышленности.

Именно в этом состояла одна из основных черт банковского мира Москвы, которому в исторической литературе не уделялось достаточного внимания.

Хотя еще в 1920-е гг. историки промышленности отмечали «текстильный» характер банков Москвы, во главе которых находились крупнейшие хлопчатобумажные фабриканты, однако только в середине 1950-х гг. появилось первое и доселе единственное специальное исследование по данной проблеме. В обширной статье по истории московских банков на рубеже XIX—XX вв. И.Ф.Гиндин выдвинул концепцию об особом по сравнению с петербургскими типе их развития, отличительным признаком которого, по его мнению, было чрезвычайно замедленное перерастание их в банки новой, империалистической эпохи.